Письмо Индской цивилизации: что скрывают короткие надписи на печатях

Письмо Индской цивилизации до сих пор не имеет общепринятой расшифровки. Археологи находят тысячи предметов со знаками, но большинство надписей занимает всего несколько позиций. Они больше похожи по длине на подпись или номер, чем на письмо с рассказом о событиях. Неизвестен и язык, который мог стоять за ними. Поэтому даже хорошо сохранившаяся печать с чёткими значками порой сообщает о своём владельце меньше, чем об изготовившем её мастере.

При этом сами вещи совсем не таинственны в бытовом смысле. Их вырезали, обжигали, носили, прижимали к мягкой глине, а затем теряли или выбрасывали. История индского письма начинается с этих действий. Если удастся понять, кому требовалась печать и что происходило после её оттиска, круг возможных значений надписи станет заметно уже.

Печать, которую можно было держать между пальцами

Индская, или Хараппская, цивилизация занимала территории нынешних Пакистана и северо-западной Индии. Её крупные города процветали примерно в 2600–1900 годах до нашей эры. Название «хараппская» происходит от Хараппы — одного из поселений, раскопки которых открыли масштаб этого древнего общества. Печати принадлежат миру городского ремесла, перевозки товаров и повторяющихся хозяйственных операций.

У многих печатей квадратное поле: внизу помещено животное, над ним — короткая строка. Знакомый пример хранится в Метрополитен-музее. На нём изображён так называемый единорог перед предметом, который музей осторожно обозначает как возможную курильницу. В карточке экспоната показаны печать и современный оттиск. Эта пара сразу объясняет устройство вещи: углублённый рисунок оставляет на глине выпуклое зеркальное изображение.

Материал указан как обожжённый стеатит. Мягкий камень позволял вырезать мелкие детали, а обработка превращала изделие в долговечный инструмент. Фигура животного узнаваема и сегодня. Однако слово «единорог» здесь описывает рисунок с одним рогом, а не раскрывает древнее название существа или значение всей композиции.

Печатка и оттиск требуют разного взгляда. Современному зрителю естественно рассматривать красивый каменный оригинал. Для человека, получившего запечатанный предмет, главным могло быть изображение, оставшееся на глине. Поэтому направление знаков и расположение строки исследователи проверяют с учётом зеркального переноса. Иначе можно начать анализ с записи, развёрнутой задом наперёд.

Что меняется, когда известен адрес находки

Одинаковый знак на музейной полке и в тщательно описанном раскопе даёт разное количество сведений. На полке видны форма и материал. В раскопе к ним добавляются слой, соседние предметы и место: помещение, улица, участок за стеной. Эти данные помогают восстановить время и обстоятельства использования вещи.

Джонатан Марк Кенойер и Ричард Медоу собрали такие сведения в публикации о надписанных предметах из раскопок Хараппы 1986–2007 годов. В ней развитие знаков рассматривается вместе с изменениями поселения. Ещё до расцвета большого города встречаются метки на керамике; позднее появляются разные группы предметов с надписями, печати и глиняные оттиски.

Здесь есть полезная подробность о самой работе археолога. Один предмет сначала приняли за намеренно размеченный кусок глины. После повторного исследования авторы допустили, что линии оставило небольшое животное. Другую печать пришлось передатировать после изучения следов резьбы. Корпус надписей складывается из таких уточнений: прежде чем считать знак, нужно установить, что перед нами вообще человеческая запись.

Для возможной расшифровки это существенное ограничение. Если соединить вещи, разделённые несколькими столетиями, можно принять изменение письма за одновременное существование разных знаков. Если не различать печать и маленькую табличку, легко приписать им одну функцию. Хорошая база данных сохраняет эти различия, даже когда итоговая таблица получается менее удобной.

Двадцать две таблички с одинаковой записью

Один из самых наглядных эпизодов связан с находками 1997 года. В рассказе Кенойера о раскопках описаны 22 небольшие стеатитовые таблички с одинаковыми надписями. Они имели три стороны; шестнадцать обнаружили одной группой. Археологи предположили, что предметы могли находиться в несохранившейся ёмкости, выброшенной за городскую стену вместе с другим мусором.

Неподалёку, в уличном слое сопоставимого времени, нашли печать с двумя знаками, совпадающими со знаками на одной стороне табличек. Это не готовый перевод, зато уже связь между разными видами вещей. Повторение записи на целой серии заставляет искать повторяющуюся операцию: выдачу, подтверждение, принадлежность к группе или иной установленный порядок.

Кенойер обсуждает возможность того, что ценность подобных предметов зависела от человека или организации, имевших право ими пользоваться. Если такое право менялось, исправную вещь могли выбросить. Это объяснение остаётся предположением. Археологическая находка сама по себе не сообщает, были ли таблички пропусками, учётными жетонами или чем-то ещё.

Зато она меняет характер вопроса. Переводчик уже не волен сочинить для каждой таблички отдельную поэму: все экземпляры должны получить согласованное объяснение. Нужно показать, зачем одну запись воспроизводили многократно и почему связанные с ней предметы оказывались в определённых местах. Расшифровка, которая совсем не учитывает этого, теряет важную часть исходных данных.

Почему пять знаков так трудно прочитать

Ираватам Махадеван, составитель одного из основных корпусов индских надписей, в обзоре проблемы выделял две связанные трудности: краткость текстов и отсутствие двуязычного документа. Средняя надпись содержит около пяти знаков. При этом система насчитывает несколько сотен различимых форм; точное число зависит от того, что считать самостоятельным знаком, а что вариантом или сочетанием.

Длинный текст позволяет искать слова, которые постоянно появляются между другими словами, меняющиеся окончания, повторяющиеся предложения. В записи из пяти позиций таких опор мало. Даже если первый элемент — имя, второй может оказаться должностью, родом, местом или числом. А если имя занимает три знака, сама схема разбора будет другой.

Представим современную посылку, на которой сохранилось только «ИВ 24». Без контекста неизвестно, обозначены ли здесь инициалы, код склада или дата. Это условный пример, но он показывает, почему большое число коротких записей не равно одному большому связному рассказу. Тысяча бирок может дать великолепную статистику и всё ещё не сообщить, как произносились имена на них.

Отсутствует и надёжная внешняя опора — текст, содержание которого можно было бы сопоставить с переводом на известный язык. Даже узнаваемые изображения не выполняют эту роль автоматически. Животное рядом со строкой может обозначать принадлежность, религиозный символ или группу владельцев. Для каждого варианта понадобятся собственные подтверждения.

Рыба на рисунке ещё не даёт слова

Один из наиболее разработанных подходов связывает индское письмо с древней формой дравидийских языков. Его развивает финский исследователь Аско Парпола. В изложении своей методики он рассматривает сочетания знаков, археологические изображения и возможность ребусного письма. По такому принципу рисунок предмета может передавать звучание его названия и через созвучие обозначать совсем другое понятие.

Этот принцип действительно делает возможной запись того, что трудно нарисовать: действия, отвлечённого значения, части имени. Но для применения к индским знакам нужно знать, как назывался изображённый предмет на языке создателей. Выбор языка здесь становится частью доказательства. Нельзя сначала подобрать удобное созвучие, а затем предъявить его как независимое подтверждение того же языка.

Есть и вопрос о самой форме знака. Рыбообразная фигура может быть изображением рыбы, условным обозначением иной вещи или элементом сложного знака. Установить, какие варианты взаимозаменяемы, помогают повторяющиеся последовательности. Если в сходных записях две формы занимают одно и то же место, появляется основание изучать их связь. Одного внешнего сходства для этого мало.

Дравидийская гипотеза остаётся исследовательской программой с конкретными предложениями, а не принятым переводом всего корпуса. В полноценном чтении однажды выбранные значения должны работать и на неудобных примерах. Особенно ценны случаи, когда система позволяет заранее предсказать чтение новой находки, а затем это предсказание получает независимую проверку.

Что сумел увидеть компьютер

В 2009 году группа Раджеша Рао исследовала, насколько предсказуемо один индский знак следует за другим. В статье в Science авторы сравнили последовательности с несколькими письменными языками и другими типами данных. Индские записи по выбранному показателю оказались близки к языковым системам. Авторы сочли результат аргументом в пользу того, что знаки передавали язык.

Для расчёта использовали отобранные записи без повреждённых и неясных знаков; одинаковые тексты не считали многократно. Это важная деталь. Если тысячу раз включить в выборку один штамп, он создаст впечатление исключительно жёсткого порядка. Исследователи пытались измерить устройство последовательностей, а не частоту сохранившихся экземпляров.

Однако показатель предсказуемости не сообщает звучания. Сходная организация записи возможна при разном содержании. У списка товаров, набора титулов и фрагментов речи могут быть собственные правила, а результат сравнения зависит от выбранных образцов. Поэтому статья не дала ни словаря, ни перевода печатей. Статистика помогла сформулировать свойства системы, которые должна объяснить будущая расшифровка.

Дальнейшая работа соединяет несколько занятий: новые раскопки, точное описание предметов, сопоставление знаков и проверку языковых моделей. У каждого свой результат. Археолог может выяснить, когда появилась определённая форма печати, даже если её строка не прочитана. Специалист по письму — обнаружить устойчивую формулу, ещё не зная её смысла.

Главное, чего пока не хватает, — надёжной связи между этой формулой и конкретными словами. Когда она появится, короткие записи смогут ответить на вполне человеческие вопросы: кто распоряжался товаром, кому доверяли оттиск и чьё имя было достаточно вырезать на нескольких сантиметрах камня. Пока самые твёрдые сведения об этих людях сохраняет путь самой вещи — от мастерской до места, где её нашли.